Книги: Людмила Улицкая и другие

Читаю я, как обычно, много и все подряд. Что посоветуют и чего не советуют. Что-то запоминается – не только сюжет, но еще и название и имя автора, что-то проскальзывает в никуда и бесследно. Сейчас у меня период авторов, пишущих на русском.

Итак, о запомнившемся.

Лидером я назначу, пожалуй, Людмилу Улицкую. За неделю я прочитала «Казус Кукоцкого», «Искренне ваш Шурик», «Веселые похороны», «Медея и ее дети», «Сонечка» и «Пиковая дама и другие» (сборник рассказов).

Прочитала все очень быстро, потому что невозможно было оторваться, и аппетит мой все не угасал, а напротив разгорался и разгорался.
Потому что книги у Улицкой живые. Каждую крошечку ее текста жадно глазами ешь, лишь бы не просыпалось, не потерялось. Чувствуешь и ощущаешь все чувства и ощущения, так ярко Улицкой выписанные.

Вот он, талант. Вот оно, удовольствие от книги.

«Отец ребёнка, Александр Сигизмундович Левандовский, с демонической и несколько уценённой внешностью, с гнутым носом и крутыми кудрями, которые он, смирившись, после пятидесяти перестал красить, с раннего возраста обещал стать музыкальным гением. С восьми лет, как юного Моцарта, его возили с концертами, но годам к шестнадцати всё застопорилось, словно погасла где-то на небесах звезда его успеха, и молодые пианисты хороших, но обыкновенных способностей стали обходить его, и он, окончив с отличием Киевскую консерваторию, постепенно превратился в аккомпаниатора. Аккомпаниатор он был чуткий, точный, можно сказать, уникальный, выступал с первоклассными скрипачами и виолончелистами, которые за него несколько даже боролись. Но строка его была вторая. В лучшем случае писали на афишке «партия фортепиано», в худшем – две буквы «ак». Это самое «ак.» и составляло несчастье его жизни, всегдашнее жало в печень. Кажется, по воззрениям древних, именно печень более всего страдала от зависти. В эти гиппократовские глупости, разумеется, никто не верил, но печень Александра Сигизмундовича и в самом деле была подвержена приступам. Он держался диеты и время от времени желтел, болел и страшно мучился».
Людмила Улицкая. «Искренне ваш Шурик»

Второе место отдам Дине Рубиной. За «Двойную фамилию» и «Вот идет мессия!».

Никогда не хотелось мне в Израиль, никак у меня интерес ни к стране, ни к ее обитателям не проклевывался, и, может, не проклюнулся бы, не попадись мне книга Дины Рубиной.
Запомнилась мне Рубина юмором, добротным еврейским, и живыми персонажами.

«Легче и приятнее всего было вести группу, сколоченную из ядреного бывшесоветского среднетехнического атеиста. Эти не знали ничего, путали Иисуса Христа с Саваофом, Деву Марию с Марией Магдалиной, задавали кромешные вопросы, крестились на Стену Плача и оставались довольны любыми ответами экскурсовода.

Стоит ли удивляться, что, завершив трудовую неделю и вешая в преддверии шабата увесистый замок на дверь конторы, ведущие экскурсоводы Иерусалима — охальники, насмешники, циники — на традиционное субботнее приветствие «Шабат шалом!» ответствовали бодро: «Воистину шалом!»…».
Дина Рубина. «Вот идет мессия!»

А третье место пусть принадлежит пока Татьяне Толстой, которую я несколько лет читать отказывалась почему-то, а потом увидела, с каким удовольствием мой знакомый, венгр, читает книгу с названием Kysz, и подумала, что если она хороша на венгерском, то на русском, наверное, просто превосходна.

Ну, превосходна, не превосходна, но запомнилась. Интересна «Кысь» слогом и сюжетом, и читать ее хочется не на одном дыхании, а степенно и размеренно.

Другие, правда, произведения Толстой мне показались нудными.

«Он вообще ест, не как люди. Червырей не признает. Матушку, правда, тоже от них тошнило. А Бенедикт их с детства добывать наловчился. Бывало, играет в ручьях да в лужах с ребятами, - в городке глинистых ручьев много, - непременно в воде руками шарит, червырей нащупывает. Червыри, они слепые, глупые. Вот наловишь парочку дюжин, на палочку нанижешь, высушишь, а потом и натолчешь. До того они соленые! К мышиному супчику наипервейшая приправа.
Отец всегда Бенедикта хвалил, да и сам червырей лавливал, а матушка лицо скривит и руками машет. Раз Бенедикт Никите Иванычу целую связку подарил.
Так они так и провисели на веревочке, старик и не притронулся. Соседка заглянула, - огоньку попросить, - разохалась: добро пропадает. Он ей и отдал - всех до одного. А ведь их ловить - морока, столько грязи процедишь, пока червыря нащупаешь, да он еще вьется, за пальцы кусает. Попробуй-ка сам покопайся! А не соседям отдавать.
А то раз зашел Бенедикт к старику, а тот сидит и ложицей желтый клей ест, вот как на клелях, на стволах ихних, натеки бывают.
- Вы что это, Никита Иваныч?
- МEТ ем.
- Какой МEТ?
- А вот что пчелы собирают.
- Да вы в уме ли?!
- А ты попробуй. А то жрете мышей да червей, а потом удивляетесь, что столько мутантов развелось».
Татьяна Толстая. «Кысь»