люди

“А это разве не абсурд, что государство (оно смело называть себя государством!) могло оставить без всякого контроля сексуальную жизнь. Кто, когда и сколько хотел... Совершенно ненаучно, как звери. И как звери, вслепую, рожали детей. Не смешно ли: знать садоводство, куроводство, рыбоводство (у нас есть точные данные, что они знали все это) и не суметь дойти до последней ступени этой логической лестницы: детоводства”. — Евгений Замятин “Мы” (1920)

В сегодняшнем обществе принято, что тот, кто не имеет детей, не вправе рассуждать о деторождении и детовоспитании. Считается, что только мать (и реже отец) понимают эту тонкую материю. Я не мать (и не отец), но воспользуюсь словами того же общества “дети — наше будущее” и таки порассуждаю. Ведь эти маленькие люди, которые прямо сейчас в количестве 14 штук (плюс 8 мамаш) резвятся под моим окном и мешают мне сосредоточиться, будут платить мне пенсию. В определенной степени от них зависит, буду ли я седоволосым одуванчиком комфортно путешествовать по миру или дотягивать свой век на пустом чае третьей заварки.

С генетикой человек заигрывает давно. Вы, конечно, знаете Ивана Мичурина. А вот вам еще один пример: всем известная оранжевая морковь. Оранжевой ее сделали в 17 веке голландские селекционеры, в честь своего монарха Уильяма I, принца Оранского (Willem van Oranje). Любознательность человека не знает границ, и поэтому возникновение евгеники — науки об улучшении человеческой природы биологическим путем, было лишь вопросом времени.

В канун нового года я чувствую себя, как пес, который боится петард. Ну или если вам так нагляднее - как кот, который нажрался дождика с елки.

Мне всячески нехорошо. Все валится из рук. И, конечно, разбивается на мелкие кусочки, которые, сколько ни сметай их, все равно впиваются в пятки. У меня пропадает аппетит, и когда я заставляю себя сходить в магазин за запасом еды - потому что все же закрывается к едрене фене на 2-3 дня! - я не знаю, что покупать, потому что мне не хочется есть. И потому что я боюсь биться за хлеб с другими запасателями еды и сметателями шампанского со всякими там чипсами. (Чипсы - мой официальный враг, я вам как-нибудь расскажу).

А скажите, у мужчин, правда, очень маленький мочевой пузырь? Малипусенький? И не растягивается, наверное, тоже?

Я почему спрашиваю - знаете, на одну женщину в кустах приходится 500 мужчин у куста (дерева, стены, забора, парапета и вообще любой вертикальной поверхности). Вот я и думаю, либо вообще терпения нет у мужчин, либо какую-то особенную радость доставляет им вынуть писюн публично и оросить публичную же собственность.

Я, честно говоря, устала от этой их дурной привычки. Орошение, знаете ли, воняет - режет оно мне глаза физически и эстетически.

И борюсь поэтому, конечно. Как завижу отливающего, смело подхожу и стою рядом, посвистываю. Ну а что, у нас свободная страна, где хочу, там стою. Иногда говорю: “Как же вам не стыдно? Вы ведь не маленький мальчик, идите уже в туалет”. Или если некогда мне останавливаться, крикну в спину, чтоб рука оросителя дрогнула ему на штанину: “Здесь не туалет! Прекратить!”. Знаете, прекращают - я про мужскую физиологию почитала, они не могут писить, если на них в процессе смотреть или их стыдить.

В фильме Following/Преследование* Кристофера Нолана (Memento, Batman, Inception) квартирный вор говорит подельнику о том, что у каждого человека есть коробка, в которой он хранит воспоминания. Ну знаете, всякую сентиментальную чушь, вроде ресницы с правого глаза любимого, камешка с барселонского пляжа, фотографии первого хомячка.

Очень верно подмечено. Такие коробочки - у кого шкатулки, у кого обувные, а у кого и ящики Пандоры - мы несем с собой через всю жизнь. Начинаем в детстве с конфетной, в которую складываем фантики, открытки, стеклышки, а заканчиваем зачастую домами, забитыми хламом под самую завязку. Ну что, есть у вас такая коробочка?