Let the Music Play

Любовь с музыкой у меня случилась в 14 лет, и началась эта любовь с Enjoy the Silence. Я слушала-слушала-слушала эту песню и чем больше я ее слушала, тем больше мне хотелось ее слушать. А потом были Policy of Truth, Halo, Waiting For The Night, Clean и другие песни Depeche Mode. На первые заработанные деньги я купила себе желтенькую кассету студии Mute, и позже еще одну, и еще, и еще. Надев черную шляпу с широкими полями – аля Мартин Гор – я уходила вечерами бродить по старым улицам Дрездена и услушивалась этой музыкой до изнеможения. И нимало не смущало меня качество звука, хоть и слушала я эту музыку на моно-диктофоне. И радостно трепетало мое юношеское сердце, когда случалось мне увидеть кого-нибудь, одетого в белые джинсы и черную майку с нарисованной красной розой. И когда я планировала побег из дома и раздумывала, что мне надо взять с собой, мой список всегда начинался с кассет и моно-диктофона.

Позже, конечно, мои музыкальные горизонты и пристрастия раздвинулись. Теперь я слушала еще и U2, и the Cure, и the Doors, и Boy George, и REM, и Fury in the Slaughterhouse, и Sinead O’Connor. И записывала клипы с MTV и Elf99, и начала ходить на дискотеки, благодаря чему в мой play-list вошли East17, Vanilla Ice, MC Hammer, Unlimited и кто-то еще, чьих имен-названий уже не вспомнить.

Я стала музыкальным экспертом, критиком и профессионалом. Если бы в старших классах школы был предмет «Современная западная музыка», я бы блистала и получала б одни пятерки из урока в урок.

В день своего шестнадцатилетия я сбрила за восемь марок шестьдесят пфеннингов (боже, уже и денег таких нет) до основания все свои волосы и стала на неделю самой модной в школе. А потом Егор из параллельного класса стал начесывать волосы и размазано красить губы красной помадой, как Роберт Смит, и пальма первенства перешла, конечно же, к нему. Заслуженно, я считаю.

Германия вскоре закончилась, но всепоглощающая любовь к музыке и кассеты остались, и я осчастливливала желающих в забытом богом городочке, давая им переписать оригинал (не первую даже копию!) давно искомых ими и никак не находимых альбомов Звезд (да, с большой буквы!). О, какой модной я была тогда! Полулысая, в кедах – немыслимо и неслыханно. Разве кеды не для сбора картошки? – и с кучей дефицитных кассет. И девочки на первом курсе тоже стали стричься короче и носить клетчатые рубашки. Кеды, впрочем, они надевать боялись.

Потом кассет в городочке стало больше, но это никак не повлияло на музыкальные вкусы большей части населения. А я устроилась работать на музыкальное радио. Радио финансировалось администрацией городочка, а главных музыкальных редакторов было три. Все они казались мне жуткими психами и престарелыми занудами, может, потому что они такими и были. Георгий Седой - он был на самом деле Вадиком Каким-то Там с криминальным прошлым (а может, и будущим), Руслан, который был взрослым мужем и учителем истории, и третий - его я не помню, как звали, но был он пьянью и даже отчасти рванью, доказывающей направо и налево превосходство своей национальности над другими. Всех их объединяла отчаянная любовь к конопле и дикой музыке с подвываниями, вроде Uriah Heep, Black Sabbath, Jethro Tull и Deep Purple. Любую другую музыку они считали херней.

Так что play-list на этом радио был еще тот. Мы, ведущие эфира, должны были ставить на три иностранных песни одну русскую, а в промежутках зачитывать объявления: «Предприятие «Гособлгорстройснабсбыт» предлагает холодильники отечественного производства по сниженным ценам и итальянские колготы. Наш адрес: улица Подкурганная, здание предприятия «Гособлгорстройснабсбыт». Обращаться на второй этаж». Еще на том радио была передача по заявкам радиослушателей, и называлась она «По щучьему велению». Боже, какой же псих это придумал! Так что нам звонили одни щуки и велели то «Ах, какая женщина, мне б такую», то «Не ходи к нему на встречу, не ходи». Велели нам и все три редактора, накурившиеся до опупения в своей каморе. Эти просили классику - конечно же, Uriah Heep, Black Sabbath, Jethro Tull, Deep Purple и какие-то еще подвывания.

А мы, ведущие эфира, уточненные, начитавшиеся Кафки (вот еще один псих, на самом деле) и наслушавшиеся нового альбома P. J. Harvey, закатывали глаза и ставили то July Morning, то Soldier of Fortune - первая 11 минут звучания, а вторая – 13, если я их не путаю с другими подвываниями. Иногда мы ставили эти композиции подряд (без рекламы Гособлгорстройснабсбыта) и за это время успевали сходить в туалет, выучить диалог из учебника по английскому языку 54 года издания, написать текст «Мои выходные» и подготовиться к семинару по психологии.

Но изредка мы, утонченные, начитавшиеся и наслушавшиеся, устраивали себе музыкальные праздники. Мы напивались на рабочем месте, поставив стаканы на пульт, коньяком «Белый аист» и кормили население все той же P. J. Harvey. Еще был Tom Waits, L7, Elastica, Leonard Cohen, Nirvana и, конечно же, кто-то еще, уж не помню, кто. Мы периодически заливали пульт коньяком, опрокидывая стаканы нетвердой рукой, когда песня неожиданно заканчивалась, а ведущий эфира сидел без наушников и без следующей песни наготове. И тогда радио замолкало на несколько минут, а мы ставили рабочий пульт на залитый коньком, переключали кабели и вытаскивали нерабочий пульт из-под рабочего.

После мы звонили технику Лобкову и просили его починить пульт.

Вскоре вкусы некоторой части населения городочка улучшились, а нас, ведущих эфира, стали узнавать по голосам вне эфира и заговорщицки благодарить за музыку.

Ну а потом меня уволили. Не за пьянку на рабочем месте, и не за залитый пульт, и не за музыку, а за то, что резко ответила главному музыкальному редактору (тому, что был пьянью и даже отчасти рванью), что все национальности хороши и хватит уже.

Тогда я покинула городочек, и музыки в моей жизни стало много меньше.

А сегодня узнала, что в январе Depeche Mode будет выступать в Дрездене. Там, где я гуляла в черной шляпе с широкими полями и слушала их музыку на моно-диктофоне.